Пиньки
   Наступало настоящее, ядреное разочарование, одно из многих в его жизни, сладость утраты очередной иллюзии и терпкий вкус крови из десны, разбитой дворовым хулиганом. В первый раз Ганин познал этот вкус, когда ему подарили замечательный воздушный шарик, наполненный гелием. Приехал дальний родственник из города и подарил. В деревне ни у кого такого не было. И что же вы думаете - шарик улетел или напоролся на сук, вызвав море слез или бурную истерику? Нет, начал медленно сдуваться, видимо, через какое-нибудь крохотное отверстие. И чем больше шарик сдувался, тем сильнее вокруг ощущался терпкий и вязкий аромат разбитых надежд.
   Теперешний случай из той же серии, серии великих разочарований. Тем не менее, голова не поплыла, колени не подкосились, а ноги нашли в себе силы подняться до квартиры. Не промазал Ганин и ключом мимо замочной скважины, не промазал и задницей мимо стула, сел уверенно, не скрючился, будто ничего и не произошло. Он же настоящий кремень - никакие удары жизни, самые болезненные и самые исподтишка, не могут его сломать. Наоборот, лишь больше закаляют, чтобы достойно встретить самое главное событие.
   Очень аккуратно, хорошо заточенными ножницами, Ганин вскрыл конверт. Педант, даже сейчас он оставался педантом. И вот что он прочел, мысленно заменяя убогую орфографию нелюбимой сестренки и вкрапливая спасительный сарказм:
  
   Дорогой братец! ( ишь, какая разлюбезная)
  
   Пишу тебе из деревни( ясно, что не из Парижа), из нашего родительского дома( какая сентиментальность, уж не к праотцам ли собралась?). Наконец-то собралась. Что-то совсем плохо стало у меня со здоровьем, сердце часто пошаливает, да бессонница мучает, почти каждую ночь( так ты все, поди, к самогонке прикладываешься, тестируешь?!).
   Сыночка моего Витеньку, радость последнюю( хороша радость, розовощекий ублюдок), кровиночку ненаглядную забрали давеча в армию( ох и бедная наша армия). Провожали