чественных товаропроизводителей не распространяется.
   В родную деревню Ганин намеревается заявиться столичным гоголем и щеголем и навешать местным олухам лапши на уши - знай, голытьба, наших - в солидные и уважаемые люди выбились! Ведь большинство местных олухов за всю свою никчемную жизнь дальше Тулы не выезжает, метро в глаза не видело, и перед Мавзолеем со всем партактивом на демонстрациях не проходило. А писал ли кто из них умные письма в Академию Наук? Вот где высший пилотаж!
   На этот раз воспоминание о проклятых ученых не вызвало особой злости - пусть поживут себе до его возвращения из Пеньков. Он и для них обязательно найдет маску смерти. Каждому гаду свою очередь. Желательно, автоматную. Ха-ха!
   Все это, конечно, замечательно и мечтательно, но сдать квартиру непросто, точнее говоря, непросто сдать ее надежно и выгодно. От соседки Розочки, ранее промышлявшей мелким маклерством, он наслушался многочисленных печальных историй о ненадежных и нечестных квартиросъемщиках и изрядно перетрухал. Ему начали снится тревожные сны, в которых его любимая квартирка в элитном доме на Фрунзенской набережной то взрывалась, то сгорала, то заливалась кипяточной водой. Особенно муторным и сложно дешифруемым являлся следующий сюжет:
   Передвигая бельевой шкаф, Ганин неожиданно обнаруживает за ним доселе неизвестную дверь и не может сдержать любопытства, чтобы ее не открыть. Он-то, наивный, думает, там еще одна комната, а оказывается - общий коридор, по которому снуют какие-то некрасивые озабоченные люди. Едва увидев открытую дверь, они со всех ног кидаются туда, грубо отталкивают хозяина, заходят, как себе домой, развязно рассаживаются на креслах и диване. Затем принимаются портить мебель, тушить бычки о полировку, играть в карты, сорить и шуметь. И сколько Ганин ни пытается их выгнать обратно в коридор, все безрезультатно:
   - Ты сам пустил...
   Так может действительно никого не пускать?