лекса неполноценности. Может быть и так, все может быть...
   Тем временем Филин-Крот вытащил из кармана зажигалку и поднес ее к бумажке. Ганин подошел вплотную и нагнулся, пытаясь что-либо разобрать в письменах.
   - Необычная какая-то бумажка - на древний пергамент похожа, в музее подобный видел. И что за язык?
   - А это и не бумажка - за наблюдательность поздравляю. Но и не пергамент. Это высушенная человеческая кожа. Кожа одного очень нехорошего типа, который думал, что всех обманул и провел вокруг пальца. А вот язык могли бы знать, вы же биолог. Это латынь: Errare humanum est. Перевести можете?
   - Не-а...
   - Так я и думал. До чего же необразованные люди вершат советскую науку... Перевожу: Человеку свойственно ошибаться
   - Это что, название кафе? Надо же, и не так далеко от моего дома - я тут рядом на набережной в угловом доме живу, где билеты Аэрофлота...
   Филин не выразил ни малейшего восхищения столь престижным местоположением Ганинского жилья и тот, слегка уязвленный, продолжил:
   - Ну чего только сейчас не напридумывают, чтобы посетителей привлечь!
   и только после этого стал обдумывать странную фразу о человеческой коже:
   (- шутка, конечно, но какая-то не смешная, а шутка должна быть смешной - так еще отец говорил...)
   Долго обдумывать парадокс не пришлось, ибо крепкая жилистая рука незнакомца уверенно схватила его за волосы и запрокинула голову, а в шею, прямо под подбородком, вонзилось нечто острое и холодное. Послышались чмокающие звуки, словно из него что-то начали высасывать. Ганинское тело стало делать судорожные и инстинктивные попытки вырваться, пусть даже ценой клока волос, а мозг позволил себе погордиться интуицией, которая на этот раз не подвела:
   (- все-таки я не ошибся, так и есть, маньяк и сумасшедший!)
   Гордость гордостью, но окружающий мир начал медленно сворачиваться. Нет, ни как молоко при кипячении, а словно смотрел