арательно фокусируясь на каждом предмете - стена, потолок, колченогий стул, капельница. Но лишь острое обоняние позволило увериться, что он не дотянул до того света - только в советской больнице может стоять столь блевотный аромат суточных щей и запах фекалий обделавшегося соседа.
   - А, да ты, братец-тунеядец, во сне в штаны наложил, - недовольно повел курносым носом санитар и почему-то пристально посмотрел на ожившего больного.
   (- чего это он на меня смотрит... я-то тут причем? ой, неужели действительно...)
   Санитар, а может и медбрат - кто к лешему их чины разберет, специально громко позвал менее брезгливую нянечку:
   - Здесь новенький гусь обосрался. Подмой его и пусть обтекает, а потом я укольчик сделаю.
   Нянечка особо не спешила - у нее были и поважнее дела, поэтому некоторое время пришлось потерпеть и Ганину, и окружающим. Зато как отрезвляюще действует!
   Больницы у нас в стране все еще бесплатные, медицину пока еще не прибрали к рукам кооператоры - это Ганин с удовлетворением выяснил еще до того, как игла вонзилась в его помытую задницу. А иначе чем платить - душу закладывать, что ли? Эта история, от одной попытки вспомнить подробности которой медным колоколом загудела голова, итак обошлась ему изрядно, и не только крови и нервов. В карманах брюк он не обнаружил шестисот арендных рублей, не обнаружил, хотя вывернул все наизнанку. Ганин смутно вспоминал произошедшее и вначале подумал, что коварный незнакомец хотел его ограбить. Пронюхал, что при бабках, и разыграл представление. А, может, и прямо от дома выпасал. А, может, и коварный квартирант навел... Хотя, не очень-то складно вырисовывается, не такие уж это и деньги - один фиолетовый плащ дороже стоит...
   Определяя, произошли ли еще какие потери, Ганин машинально перебирал вещи, снятые с него при поступлении в больницу и в скомканном виде засунутые в рюкзак. Дошла очередь и до рубашки в клеточку, испачканной