ольствия.
   Потом Филин затыкает белоснежную накрахмаленную салфетку себе за воротник, аккуратно разглаживает на груди и гнусно-прегнусно орет:
   - Обеденное время. Обеденное время. Пора пить коктейль Кровавый Поганин.
   С этими словами он ловко засовывает пластмассовую соломинку в ранку, при этом больно ее расковыривая. Кровь фонтанирует и цвет салфетки-слюнявчика постепенно меняется.
   Несмотря на кляп во рту, в этот момент Ганин начинает голосить, как резанный. К нему сбегается добрая половина отделения( пока злая половина проклинает: Да чтоб ты сдох, проклятый, только спать мешаешь!), выясняет подробности и дает успокоительное, обещая в следующий раз отвезти в психушку и заточить в смирительную рубашку.
   Этого типа в сером клетчатом пиджаке, который без особых церемоний пытался его растолкать, Ганин тоже сначала принял за неприятное видение. Однако, толчки оказались столь болезненными, что сомнений не осталось - это следак, живой, настоящий следак, достойный представитель достойного закона.
   Следак представился Грищуком и сообщил, что хочет взять показания по поводу известных событий. Ганин же, в лучших советских традициях, сразу начал отнекиваться и оправдываться:
   - Я ни в каких известных событиях не участвовал, разве что в Первомайской демонстрации много лет назад...
   - Лучше подумайте!
   - А, так вы по поводу чудодейственного раствора?
   Удивленное лицо следака отвергало и эту версию.
   - Ах, извините... Что-то с головой.
   Ганин подивился своей недогадливости и угодливо потер огромную шишку на макушке, мол, шарахнулся башкой, мозги и заклинило. Следак тонко и понимающе улыбнулся, достал из толстой папки специальную форму для ведения допроса и нехотя начал столь привычную для себя процедуру:
   - Ваша фамилия?
   - Ганин.
   Наконец, после изложения немногочисленных анкетных данных, Ганин вплотную подошел к своей невеселой истории.