амулет с сердцем, сжатом в металлической ладони. Металл грязноватого серого цвета, очень похожий на сталь, камень тусклый, на большом пальце монограмма владельца:
   - Ну и что это такое? Из могильника вытащил?!
   - Это очень ценная антикварная вещь...
   - Да что ты заладил - антикварная, антикварная... Знаем мы этот "антиквариат". Золота не вижу - металлолом. Могу взять - даром или оставь себе. Еще чего есть, может фюрка?
   - Нет, больше ничего нет...
   - Тогда и денег нету.
   - А может снимете квартиру еще на месяцок и дадите авансик? За три четверти цены?
   - Сниму, но за половину.
   - Но позвольте, Ерофей, но это же там грабеж среди бела дня. Я и так беру с вас очень даже по-божески. Я там читал, что за квартиру в центре...
   - Слушай, отец, ты русский язык хорошо понимаешь? ПО-ЛО-ВИ-НУ.
   - Да, но...
   Но Ерофей уже выталкивал назойливого старикашку, который от избыточного волнения снова начал всюду вставлять слово там, за дверь, тыча ему в нос распиской и доверенностью на проживание:
   - До нескорого свиданья, папаша.
   Взбешенно-возмущенный Ганин поднялся к Розочке, нелюбимой, но вполне удовлетворительной по нынешним нелегким временам. Именно на ее пухлых коленках, попивая сладкий чаек с ватрушками и участливо посматривая бразильские сердцедробительные сериалы, он и намеревался переждать этот месяц. А может расщедрится мадам, денег трохи подзаймет, тогда почему бы и в деревню не махнуть, не начать претворять, план?
   Специалист по самоуспокоению Ганин еще не успел мысленно перечислить все положительные и перспективные моменты предполагаемого проживания с любвеобильной соседкой, как понял, что лучше считать совершенно иначе. Примерно так:
   (- чем с этой жиртресткой рядом жить, уж лучше на улице прозябать!)
   А хотите знать, почему он это понял? А просто Розочка на звонки не отвечала, с распахнутыми объятиями к Ганину не вышла, а из