рики Красный Октябрь, и бюрократической шарашкиной конторой, и Домом быта, и даже Медвытрезвителем. Сейчас же, по ветхости, оно пустовало. На современных городских планах бомбоубежище отсутствовало, хотя попасть туда не составляло особого труда - подними люк с непонятной надписью МКХ ВОДОСТОК 1931, выходящий в переулок рядом с козырьком забитого досками подъезда, спустись по лесенке в заброшенный коллектор, пройди метров десять и открой скрипучую железную дверь.
   Бомбоубежище построили перед самой войной в виде буквы Г, все стены, пол и потолок основательно забетонировали и укрепили. Впрочем, невдалеке от одной из стен проходили трубы теплотрассы, и от постоянного воздействия тепла покрытие растрескалось, местами обнажив сухую каменистую землю. Худо-бедно работала вентиляция, а из поржавевшего крана текла тонкой струйкой рыжеватая вода. В дальнем углу Василю удалось вырыть глубокое отхожее место, так что соответствующий запашок стоял минимальный, однако чистоплотный жилец старался справлять нужду снаружи. Даже тусклая лампочка Ильича, и то присутствовала в ассортименте доступных достижений цивилизации, да больно часто перегорала из-за перепадов напряжения. Поэтому, в целях денежной экономии, Василь приноровился пользоваться допотопной керосинкой, найденной им на помойке. В общем, достаточно тепло, не очень темно и мухи не кусают, ибо в таком месте никакие мухи не выдержат - невеселая шутка...
   И все-таки не райская жизнь, совершенно не райская, да и ведь бомбоубежище - не рай... Особенно, если становится не временным пристанищем, а домом. Ведь дом должен быть лучше.
   В общем, нежданно-негаданно, в Василя проникла внутренняя дисгармония, иногда уходившая в тень, а иногда так выпирающая, что оставалось ее лишь заливать, лишь топить. Иногда - по щиколотку, чаще - по грудь, а в последнее время - с макушкой. Иначе просто не получалось, не спасало от гнетущего депрессняка. Василь уже и не мог