то только может потребоваться в таком заведении - и новые кандалы, и только что изготовленные топоры и орудия пыток, и мотки пеньковой веревки, но не за ними прилетел Раду. Его интересовала униформа охранников, десяток недавно сшитых комплектов которой лежали здесь же на полке. Еще во время вчерашнего визита, когда он перепилил решетки окна, выходящего к обрыву. Раду подобрал одну подходящую себе по росту и комплекции и теперь быстро переоделся. Жаль, очень жаль, что не может в зеркало полюбоваться - вид у него наверняка молодцеватый.
   Открыв кладовую изнутри, новоиспеченный "охранник" оказался в длинном и прямом коридоре левого крыла острога. Здесь не было камер с заключенными, не сновали вооруженные "собратья", а располагались различные подсобные помещения, кухня, прачечная. В этот час там конечно никто не работал. Пройдя в направлении тусклого света от горящих факелов, Раду оказался на главной лестнице, по которой уверенно пошел наверх. Через десять ступенек навстречу попался первый "коллега", удивленно посмотревший на долговязого мужчину в униформе. Мутные глаза "коллеги", да и заплетающаяся речь с очевидностью выдавали, что их обладатель празднует уже не первый день:
   - Слушай, ты кто? Я тебя здесь раньше не видел. Новенький?
   - Да, первый день. Вот хожу, осматриваюсь...
   - А на каком этаже служишь?
   - На третьем.
   - Вместе с Филиппом Торчилли, что ли? С одноглазым?
   - А, ну, конечно.
   - А знаешь какое у него здесь прозвище?
   - Нет.
   - Мочевой пузырь. Как пива много выпьет, так прямо недержание начинается - каждые пять минут отливать бегает. Только не вздумай ему сказать - озвереет, это мы его так между собой зовем. А так передавай привет от Марка с пятого...
   - Непременно.
   - Ну, бывай...
   Больше никого не встретив на пути, Раду поднялся на уровень седьмой галереи и уперся в запертую решетку, за которой уныло расхаживал круглолицый