вь, вещь сугубо интимная, любовь вообще можно назвать вещью. Ей не хочется делиться ни с кем, но иногда она встает поперек горла, как рыбья кость. Вот тогда-то нужны близкие друзья, чтобы в трудную минуту поведать им, о чем душа тоскует, задать самые нелицеприятные вопросы и получить самые честные ответы.
   Тихим и незаметным апрельским вечером, когда календарная весна еще даже не на равных тягалась с реальной зимой, Лакьюнов имел все шансы получить только честные ответы, ибо принимал своего давнего дружка, товарища Вязова. Прямой, как линия электропередач и бесхитростный, как палено, бывший пехотинец, он стал министром обороны огромной страны, чудом избежав многочисленных междоусобных дрязг и интриг. А все благодаря фирменному рецепту - избегать скользких тем. Как начинаются странные беседы, с двойным дном и задним смыслом, рот на замок и ни-ни. И пусть себе считают чурбаном и тугодумом - главное, чтобы военный костюмчик сидел.
   Два друга удобно устроились в креслах в кабинете Лакьюнова, пили армянский коньяк десятилетней выдержки.
   - Твое здоровье!
   - И вам того же с кисточкой!
   Они закусывали свежайшими и вкуснейшими рижскими конфетами и спрашивали друг друга исключительно о болячках:
   - Вяз, как давление?
   - В норме, как в откатнике пушки. Только левое веко иногда дергается. А что у тебя.
   - Для моего возраста не так уж плохо. Только ноги по утрам сильно немеют.
   - А ты растирай их спиртиком...
   После трех рюмок вопросы любопытного Лакьюнова стали позаковыристее:
   - Вяз, скажи, мы кто, коммунисты или коммуняки?
   - Коммунисты! - А Мишка Горбатый, он кто?
   Вязов напрягся. Казалось, на его лбу отпечаталось, как мозги сбились в кучку на экстренное совещание:
   (- не ловушка ли? не проверка ли на лояльность, как Андропов уважал, напоил, жучила, а теперь думает язык развязать, может и магнитофончик зарядил...)
   Вязов сжал зубы, как