евности?! И тут ужо Машкина фантазия просто буйствовала - в меру способностей, конечно. Вот он, ее ненаглядный мальчик, после доблестного задержания коварных похитителей оружия, идет в увольнительную, такой статный, такой красивый и подтянутый, с медалью на груди. Прямо как в песне: идет солдат по городу, по незнакомой улице. А вот дальше уже хуже, уже как в жизни: городские финтифлюшки мгновенно начинают клеиться, худощавыми задницами вилять, длинными ногами завлекать.
   От собственных же фантазий Машка начинала громко и по-бабьи реветь и все чаще захаживать к Ильиничне, уже не скрывая своих сердечных проблем:
   - Не пишет ли ваш сынок, не спрашивает ли обо мне...
   - Да, читай, в каждом письме.. Его куда больше интересует, окотилась кошка у соседки.
   - Вы шутите, правда ведь..
   - Делай аборт, пока не поздно, дура ты бестолковая. Не женится он на тебе, и не раскатывай, весь в своего папку пошел, такой же проходимец.
   - Да ведь любит.
   - Крыс своих он давить любит, да пердеть на всю избу, щей обожравшись. Тут вот в Птичном бабка Прасковья мигом из тебя всю дрянь выковыряет.
   После этих слов Машка начинала реветь и бежала строчить письма в часть. Один раз она даже написала в полевую почту радиостанции Юность с заявкой на любимую песенку ее "благоверного" под названием Колхозный панк. По всей видимости, заявку верной невесты солдата так и не удовлетворили.
   Ильинична, женщина не злая и где-то даже великодушная( на старости лет), не могла простить Машке ее беременности. И вовсе не в целомудрии было дело и не в том, что желала сыну невесту краше или богаче. Это все мелочи. Просто потеря Машкой девственности разрушила все планы прилюдного обнаружения пристанища упырей на местном кладбище. А это уже ни что иное, как покушение на святую святых, это не прощается.
   В общем, ни в ком и ни в чем не находя поддержки и отрады, Машка продолжала маяться и с каждым новым