вторую мировую войну, говорят, и прадед погиб примерно так же в первую. В общем, решила Машка, и мужу негоже нарушать семейную традицию.
   Йону, а на скамейку присел именно он, Машка решила не врать. Бесполезно. Его глаза так походили на осколки зеркала, и все немудреные секреты ее неискушенной души легко отражались в них. Йон невнимательно слушал исповедь очередной брошенной женщины. Все эти перипетии без особых изменений существовали и тысячи лет назад, и будут существовать до самого Судного дня. Пока жива человеческая раса. В Судный день, как и в прочую христианскую дребедень, Йон не верил, но признавал изрядный поэтизм некоторых библейских терминов. Сквозь кроны деревьев опускалось темное небо с легким намеком на звезды. Они едва виднелись из-за сильной облачности, но все-таки они были, такие же далекие и безучастные, как и миллионы лет назад.
   Взгляд Йона, казалось, плавно огибал листья, пронизывал рыхлые облака и растворялся в безбрежности вселенной, ощущая всю вздорную ничтожность и суетность бытия, и не только людского. Его вампирские триста или даже тысяча лет, которые пройдут до несчастного случая, занулялись столь же неумолимо, делясь на вечность. Так же как и жалкие шестьдесят-семьдесят лет обычной человеческой жизни.
   Соседка по скамейке говорила все медленнее и сбивчивее, иногда противореча сказанному минуту назад - то обещал ей Витька жениться, то ей так казалось, то едет в деревню, то собирается остаться в городе. Вскоре она задремала, сначала откинувшись на спинку скамейки, а потом потихоньку прислонившись к плечу Иона.
   Он не был голоден, но кровь текла так рядом и от нее веяло такой... Да, да, именно чистотой, столь привлекавшей его в девушках близлежащих с Келедом деревень. Молодая кровь не так питательна, но прекрасный десерт. А у него сейчас именно такое настроение, десертное. Очень медленно, очень деликатно, как настоящий джентльмен, Йон слегка надкусил сонную