той паутине. Несколько раз лист пытался вырвать из плена набегавший ветер, но скоро его порывы ослабели, а потом и вовсе затихли.
   И, все-таки, это не был обычный лист - не хочется верить, что все сущее столь скучно и приземлено. Это из заоблачных высот спустился добрый ангел, не обращающий внимания на Машкины прыщи, на то, что во грехе она родила дочку. Достойная лучшей внешности и лучшей участи, ей просто не повезло в этой дурацкой жизни.
   Но ведь не все кончается с последним вздохом, хочется верить - далеко не все. И ангел звал избранницу за собой, звал в те дивные призрачные дали, где нет ни печали, ни надежды, звал в прекрасные воздушные замки, такие же прозрачные, как этот июньский вечер...
   Увы, это был только кленовый лист...
  
  ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
  
  ВЕНГРИЯ-ИТАЛИЯ-РОССИЯ, 1991
  
  ТВОРЧЕСКИЙ АНТИСЕМИТ НА ТРОПЕ ВОЙНЫ
  
   - Какие же сволочи эти евреи!
   - Действительно, и фамилии соответствующие
   (Книга Книг. Диалоги-я)
  
   Толян Лакьюнов честно и откровенно ненавидел евреев, этих торгашей и циников, этих гадов ползучих, которые и Родину за тридцать сребреников спустят, и штаны со своей толстой задницы - имей, кто угодно, только деньги плати. По своему генезису этот антисемитизм не был бытового или политического происхождения. Лакьюнов, вечная слава его политически грамотным родителям, никогда не жил в коммуналке и не находил в кастрюле с супом селедочные хвосты и чешую после приготовления соседом форшмака. Идея тотальной дружбы с обиженными Израилем братьями-арабами его также не занимала - пусть этой глупостью умники из МИДа занимаются, мнящие себя "крупными специалистами" по геополитике, которые только и ищут местечко потеплее до поденежнее. Если рассуждать по совести, так арабы ничуть не лучше евреев, тоже на всю голову долбанутые.
   Лакьюновский антисемитизм являлся творческим, и по генезису, и по реализации, а это несомненная редкость, экзотика. И, конечно, тут