ные рожи, но иностранный идиот не понимал, как легко решить вопрос на месте, без волокиты. Какие же они примитивные! Нельзя в России значит можно, но не даром.
   - Где начальника? Я буду жаловаться!
   Это фраза рекомендовалась путеводителем как весьма действенная для всяких там бюрократов, но авторы явно не поспевали следить за переменами в стране. На инспектора сей демарш не произвел никакого впечатления, лишь вызвал приступ легкого злорадства:
   (- ну и жалуйся! начальнику смены заплатишь в два раза больше, а то и в три):
   - Подождите начальника смены и не мешайте, видите, сколько народу вы задерживайте.
   И действительно, за Раду уже выстроился шипящий хвост нетерпеливых русских, из которых уже испарились заграничный лоск и умиротворенность:
   - Ввозите тут всякую дрянь, потом сальмонеллез распространяется.
   - Сверните им шею и сварите суп.
   - Отпусти на волю... живодер!
   Раду отошел от стойки. Последний совет показался ему дельным, почему бы им не воспользоваться?! Надо лишь незаметно открыть защелку клетки и пусть себе летят в ночь. Встретимся позже. Делая вид, что сюсюкает своих питомцев, Раду шепнул:
   - Сейчас я открою защелку и якобы пойду искать начальника. А вы выбирайтесь и улетайте. Понятно?
   Понятливые птички кивнули.
   - Встретимся в следующую полночь у памятника поэту Пушкину в центре Москвы. Понятно?
   Джике использовал все возможности птичьей мимики и изобразил непонимание:
   (- Какой еще поэт Пушкин? Вот Эминеску знаю...)
   - Ну, Пушкин, мы читали его поэму о мертвой царевне, которая ожила и из гроба встала. Еще удивлялись, почему из принца всю кровь не выпила. Помните?
   По едва заметному кивку убедившись, что эту сказку они помнят, Раду незамедлительно осуществил задуманное, а сам деловито побежал "на поиски" власть имущего. И сразу же начался переполох, ибо две крупные птицы протиснулись на волю и начали кружить