е, будто зернышки спелого граната. Они гипнотизировали Ерофея и не давали даже пошевелить рукой, когда клыки приблизились к горлу и больно впились в артерию. Бедолага только застонал и дико скосил глаза на пол, куда начала капать кровь. Прежний обморок вернулся с удвоенной силой, тело становилось все более ватным и медленно начало сползать со стула.
   Впрочем, кровь бывшего студента Раду не понравилась. Такая же кислая, как дешевое вино, которым угощал прохиндей, как эта певица с коралловыми бусами. Мельком подумалось:
   (- неужели у всех русских вместо крови течет такая гадость? тогда я с голоду здесь помру!)
   Раду блефовал - под страхом голодной смерти он выпьет даже кровь теленка, даже недавно похороненного мертвеца, но слюнка от такой кислятины не выделяется и это факт. Он всегда любил другую кровь - сладковатую, как у крестьянок Валлахии, уважал и с горчинкой, в которую словно черного перчика подсыпали. Под настроение неплохо шла и соленая. Но не такая!
   (- хоть здесь, да обманул! но это твой последний обман, самый последний)
   Произнеси разочарованный Раду этот крохотный монолог вслух, Ерофей может и услышал бы его. В любом случае, другого слухового ощущение до РЕВА НЕБЕСНЫХ ТРУБ не ожидалось, ибо бутылка, почти полная противного красного вина, резко опустилась на его голову. От такого удара котелок лопается, как скорлупка гнилого грецкого ореха - так оно и произошло. На свет божий, сквозь острые осколки черепа, словно фарш через мясорубку, вылез коричневатый клубок мозгов и намотался на отколовшийся осколок днища, глубоко вонзившегося внутрь. Губы, потихоньку заливаемые кровью, начали намокать и менять свой бледный суховатый цвет. Они что-то невнятно прошептали и через миг "поцеловали" грязный ковер, на котором валялись окурки и оторванные пуговицы. Рука судорожно схватилась за ножку стула, как за последнее спасение и потянула на себя. Стул упал, но спасения уже не было.