произведенным эффектом, воздействие которого чистосердечный Василь даже и не пытался скрыть:
   - Вот это да!
   (- ну что, "коллега", утер я тебе нос!)
   Ганин же всем видом показывал, что ничего особенного сейчас не рассказал, что таких историй у него в запасе навалом. Он мурлыкал под нос:
   - Гори, гори ясно, чтобы не погасло...
   А Василь, тем временем, напряженно соображал, как сподручнее укокошить счастливчика саперной лопаткой - единственным реальным оружием, находящимся в убежище, чтобы затем завладеть заветным амулетом:
   (- если прямо по голове шарахнуть, так мозги разлетятся - потом противно соскребать со стен, а если по телу, так жирноват больно, сразу не помрет...)
   Ну а если вообще не убивать? Попытаться заполучить желанный объект мирными способами: попросить, затребовать в качестве арендной платы, выкрасть и перепрятать. Но не так должен достаться амулет, совершенно не так - через смерть, через кровь, через зло. Преступление, насилие над тем, кого называл другом, обман того, кто тебе поверил - вот единственно верный путь. Ну, а коли так:
   (- рубану-ка саперной лопаткой по шее, прямо поверх следов от укуса вампира - он не смог, а у меня получится)
   Проклятая керосинка все никак не разгоралась, все чихала и дымила. Ганин слегка поморщился и пробормотал:
   - Как вся наша жизнь! Тлеющий фитилек...
  
  ПРОБУЖДЕНИЕ
  
   - Где я, кто я, что со мной?
   Мертвый я или живой?
   - Нет ответа.
  
   Василь очнулся в темноте, которую принято называть кромешной, весь забрызганный чем-то липким. А еще стоял или даже висел запах - тяжелый, горьковато-приторный. Лизнув руку и ощутив солоноватый вкус, он попытался нашарить в темноте лампу. Свет, даже такой тусклый, на который способна керосинка, разгоняет тьму. Но руки нащупали не лампу, они наткнулись...
   Нет, он не хотел знать, на что именно наткнулись руки. Не его это дело, лежит себе и пускай.