от! Катись в свои тартары!
   Все, баста! Наваждение кончилось. Пришла пора окончательно разделаться со всей чертовщиной, со всеми советчиками. Это ведь они науськивали на бедного Ганина, нашептывали:
   - Умрите, сволочи!
   С этим криком Василь бросился к полке, словно на вражеский танк, смахнул с нее все поганые предметы и принялся их топтать в дикарском порыве, в остервенении схватил книгу без обложки и начал вырывать страницы, разбрасывая их вокруг. Потом успокоился, ибо сердце заболело, открыл задвижку вентиляционной шахты, чтобы вонь высосало. Набрал в ведро холодной воды и, как мог, замыл место преступления. В сток потек розоватый поток с вкраплениями недавней блевоты и мелких кусочков разбитого черепа.
   Потом Василь присел на единственный стул, схватился за голову и начал раскачивать ее вправо-влево двумя руками, словно входя в транс. На самом деле он просто пытался понять, что же дальше делать:
   (- да что тут понимать?! бежать отсюда, бежать как можно скорей, уносить ноги, уносить и голову)
   Василь уже приподнялся, словно стайер перед стартом, но... Невесть откуда взявшийся Голос, не внутренний и не внешний, не мужской и не женский, словно в рупор, стал орать ему в уши( в ушную раковину, как сказал бы Ганин), выставляя свои жесткие условия:
   (- так просто ты отсюда не уйдешь, даже и не надейся. слушай меня!)
   Ничего другого и не оставалось,
   (- сначала ты похоронишь друга, для чего выроешь ему могилку...)
   Голос невозможно было ослушаться и Василь вступил с ним в мысленную дискуссию в качестве смиренного побежденного:
   (- конечно, обязательно, я так и думал - нельзя же бросать человека, как кусок мяса! похороню прямо сейчас. а потом я смогу уйти?)
   (- нет, и потом не сможешь, ишь, такое натворить и так просто отделаться! потом будешь усердно молиться над его могилой...)
   (- но ведь я не знаю, как молиться... и как долго)
   На это