иодически дул, меняя руки. Происходящее за окном вызвало в нем живейший интерес.
   Йон надеялся, что его запустят внутрь, но мужику явно хотелось посмотреть, как собаки разорвут кота. Сначала он просто брал на испуг, шикая и стуча по стеклу, а потом открыл форточку и вылил кипяточку прямо на шкуру:
   Йон взвыл, как ошпаренный, и уже решил прорываться, когда поблизости появилась старушка-нищенка. Громыхая авоськой, в которой покачивалось несколько пустых бутылок и грозно размахивая клюкой, она отогнала шумную свору, а самой кусачей псине даже врезала.
   "Котик" уже спрыгнул на землю и зализывал покусанные и ошпаренные места:
   - Какой милый! Иди ко мне, бедненький, не бойся... Напугали тебя проклятые псины, аж весь дрожишь. Пойдем, маленький, купим молочка.
   Вот молочка сейчас хотелось меньше всего. Он весьма перепугался и весьма проголодался. Адреналин в чужой крови ему не нравился, поэтому он старался заранее не пугать жертву. Не нравился и адреналин в своей крови.
   Кот забежал за угол и неожиданно принял человеческий облик - еще одна новость и тоже неприятная. А если он летит по небу или прогуливается по скользкой крыше? Или на глазах толпы?
   Пока эти невеселые размышления проносились в мозгу, перед ним появилась старушка-спасительница. Не обращая на мужчину никакого внимания, она смотрела по сторонам в поисках бедного котика:
   - Кис-кис. Куда же ты делся? Иди к бабушке...
   Наградить бы спасительницу, да в карманах пусто, разве что золотая цепь от Ладони. После того, как везунчик-биолог в своих конвульсиях умудрился порвать ее, Йон заглянул к ювелиру, который и спаял звенья. Внешний вид Йона сильно отличался от образа нового русского, падкого на тяжеловесные украшения, и ювелир только покачал головой:
   (- заразная болезнь, очень заразная...)
   Йон окликнул старушку:
   - Эй, бабуля...
   - Чего тебе, сыночек?
   - Как живется?
   - Хорошо