искушений в конце 20-го века оказалась заложена двадцатью пятью новенькими хрустящими сто долларовыми купюрами.
   (- эх, сдать бы тебя в ментовку! да как докажешь...):
   - Везет некоторым. Может, теперь и свечку поставишь?
   - Уже поставил, Григорий, уже...
   Тут Никодим поднял вверх указательный перст с грязным, кривым ногтем, после чего последовала громкая отрыжка, после чего Никодим произнес:
   - Благородная!
   и весело рассмеялся. Да уж, когда хорошее настроение, от любой ерунды животики надорвешь.
   Григорий поморщился:
   - Поросенок ты все-таки, Никодим, точнее - свинья. Давно бы расстричь стоило.
   - Меня нельзя.
   - Почему это?
   - А моими устами сам Господь бог глаголет, церковь - моя планида.
   - Это почему и то?
   - Да фамилия у меня такая. Богословский. Ну, а теперь, пора мне бежать - волка ноги кормят, тут один одинокий старичок просил помочь завещание составить.
   Григорий тяжело промолчал, а Никодим ободрительно похлопал его по плечу:
   - Не печалься брат. Будет и в твоем приходе праздник.
   - Да уж поскорее бы!
   Никодим ушел, и Григорий начал подумывать уже лавочку закрывать. Ни вечерней, ни ночной службы на сегодня не планировалось, посетителей тоже не наблюдалось. А дома ждала классная кассетка с азартными малолетками. Какие они все-таки заводные!
  
  ВОТ ОНА, УДАЧА!
  
   Удача всегда рядом, всегда под руками.
   Важно лишь ее узнать.
   Важно не полениться протянуть руки.
  
   От нового посетителя, опасливо и неуверенно вошедшего внутрь, словно трусливый преступник на плаху, несло затхлостью и безысходностью. Глаза бегают, руки дрожат... Уж не собирается ли мимоходом стырить иконку или пачку восковых свечей в карман сунуть? Ходят тут всякие...
   - Что вам угодно, сын мой?
   - Батюшка, я пришел...
   - Вижу, сын мой. А зачем? Редко употребляемые слова давались Василю с явным трудом, но все-таки