таки он произнес: - Хочу вам в грехе смертном эээ... ну, забыл, душу мою погрязшую очистить. (- да уж, наверняка погрязшую... пьянствуешь, небось, напропалую, может, где бутылку украл, а теперь слушай твою исповедь!)
   - Садись, друг мой, рассказывай, что привело тебя в лоно церкви (Григорию же с явным трудом давалось слово лоно, вызывая известные сексуальные ассоциации).
   - Грешен я, отец.
   - Все мы грешны!
   - Я человека убил из алчности.
   (- нет, конечно, нет... мне просто послышалось, это сатана-ехидна надо мной насмехается)
   - Я человека убил... - уже совсем тихо пробормотал Василь.
   (- я не ослышался?! неужто повезло?! неужели небо услышало мои молитвы?!):
   - Говори, но ничего не утаивай. Поспеши очистить свою душу и знай: Все останется только между нами тремя.
   - А третий-то кто?
   - Господь наш милостивый.
   Тщательно просеивая историю посетителя, очищая ее от всяких там охов и причитаний, от злых и темных сил, которые двигали его руками, Григорий понял, что визитер хочет услышать из его уст молитву за спасение души раскаявшегося убийцы и невинно убиенного. Даже червонец готов заплатить. Однако, непонятным оставалось главное - кто убил, кого убил и где труп. И еще какой-то голос, словно из белой горячки, и амулет...
   - И как же звали покойного?
   - Звал по фамилии, Ганиным. Наукой занимался, сестра в деревне живет.
   - И где же труп?
   - Похоронил. Вырыл могилу в стене бомбоубежища, там и похоронил...
   О, это удачный момент для наступления:
   - Несчастный! Ты не похоронил, а закопал, как бездомную собаку. Не могилу вырыл - помойную яму. Нельзя хоронить настоящего христианина, не омыв тела, не прочитав над гробом заупокойную. Кстати, гроб был?
   - Нет, нет... В простыню завернул.
   - В простыню? Завернул??? - Григорий, казалось, сейчас лопнет от возмущения:
   - Это невозможно, это невероятно, так издеваться