е, ни на небе. Помолись, товарищ священник, за душу убитого и мне подскажи, как грех замолить.
   - Ну и...
   - Ну, тут и доперло, что надо...
   - Экие ты, однако, словечки гадостные употребляешь. Ну, Склифосовский. короче давай, ишь, размусоливает...
   - Ну, пошли мы с ним недалече, где жертву схоронил, а сам все думаю: Как увижу тело, так и скручу бандюгу!
   - И что же помешало подвигу?
   - Мы к старому трехэтажному дому, там еще с другой стороны раньше химчистка была, стена глухая, окна и двери забыты досками. Под ногами - подозрительный люк, на висячий замок закрытый. Убивец подходит к нему, нагибается, ключ достает и говорит: Сейчас открою и полезем вниз, святой отец. Я тут в подвале живу, там и корешка схоронил. А в подвал я как полезу - толст слишком, если застряну, придется подъемным краном извлекать...
   - Это точно, толст ты, батенька, как бочонок с дерьмом. Но, небось, зассало-заойкало? Очко заиграло?
   - Да вот те крест...
   - Не те, а вам, товарищ старший лейтенант, да и на хрен мне твой крест, мне звездочка нужна - маленькая, маленькая. Вот сюда!
   С этими словами Малючков постучал по погонам:
   - Усекаешь?
   - Так точно!
   - Во, молодец. Исправляешься.
   - Стараюсь...
   - Хорошо. Если из церкви выгонят, к нам в отделение пойдешь служить...
   Далее последовала многозначительная пауза и опер добавил, давясь от смеха:
   - Дворником...
   Григорий не мог себе позволить хлопнуть дверью или перестать общаться с хамским опером или даже обидеться по настоящему. Но не надуться не мог, Малючков же примирительно похлопал его по плечу:
   - Да ладно... Это я пошутил. Так пришел злодей к тебе через три дня, как договаривались?
   - Нет, ждал его, да напрасно.
   - Понятно. Место запомнил?
   - Как дорогу в церковь.
   - Ну, тогда и почапали. Чего резину тянуть?! И так сколько дней с этим путчем пропало.
   - Что,