явится и проткнуть толстый живот тесаком:
   - Посмотрим, каких яств ты нажрал на 30 сребреников. Сейчас все выпотрошу наружу - и икорку, и балычок...
   Но ведь нет никаких сребреников, нет икорки-балычка. Будь его воля, и за миллион бы не продал, и за миллиард. Это мент-гадина заставил, да чтоб ему год ни с кем трахаться, чтоб его в рядовые разжаловали, чтоб ему...
   Между тем, ситуация внизу тоже не была безоблачной. Уверенность, что с пустыми руками им не уйти, возникла сразу же по очень специфическому запаху, перебивавшему все прочие, тоже не изысканные, ароматы подземелья. Совсем недавно Малючков освежил в памяти этот тлетворный запашок, поэтому ошибиться не мог:
   В одном из домов по соседству с его о/м, в одной из квартир, повесился старый КГБист, забытый и покинутый всеми противный принципиальный старикашка. Соседи долго принюхивались, перешептывались, а потом вызвали милицию. Как назло, вызов пришелся на дежурство Малючкова. Чуть не стошнило, хотя работал в противогазе.
   На этот раз тлетворный запах - распространялся из-за неплотно прикрытой небольшой двери, видневшейся на стене коллектора и, вероятно, ведущей в искомое бомбоубежище. Опер сделал знак и все присутствующие, в том числе и шустрая собака, заглохли. Он слушал тишину, как слушает звуки настройщик рояля для выступления Рихтера. Что там, за дверью?
   А там было тихо, как в могиле, как днем на заброшенном кладбище. Опыт и интуиция подсказывали, что никого из живых там нет. А мертвые, так их в этой компании никто не боялся - не любили, конечно, но и не боялись. Тем не менее, подойдя к двери, опер зычно крикнул:
   - Милиция, никому не двигаться. Всем на пол, руки за голову, лицом вниз. Кто шелохнется -стреляю.
   Сначала в узкий проем добровольно вошла собака. Никакой реакции. За собакой последовали и остальные участники расследования, и снова не нашлось желающих пошевелиться и получить пулю. Не углубляясь