кам чуть протухшую плоть. Видимо, во время пыток, у висельника вырвали сердце и отрезали кисти обеих рук и все это добро положили на большое серебряное блюдце, причем сердце лежало в ладони левой кисти, покрытое кистью правой. Блюдо стояло рядом с виселицей и над ним роем кружились жирные зеленые мухи. Не каждый день их баловали подобным деликатесом!
   На площади царили такие же мертвое тишина и безлюдье, как на последнем участке дороги. Лишь в отдалении гулко слышалось то ли мерное цоканье копыт, то ли скрежет ногтей по камням. Скорее, последнее, ибо откуда-то из полуденного марева появились три огромных кота. Гнусно мурлыкая и облизываясь, словно после обеда новорожденными мышатами, они направились к сочному "гамбургеру" из мертвечины. Двум совершенно одинаковым черным муркам полагались кисти рук, а их главарю, на шее которого, словно амулет, "висело" белое пятно - сердце висельника. В этом распределении благ Малючков почему-то не сомневался.
   Коты мягко, почти невесомо, продвигались к блюдцу и в них опер неожиданно узнал вчерашних "гостей" бомбоубежища. Но вовсе не поэтому пупырышки застряли под кожей, когда холодок крупной дробью пытался "пробить" позвоночник, вовсе не поэтому мурашки плотно покрыли тело, как веснушки на солнце покрывают лицо рыжей девчонки. Не поэтому.
   Коты на площади совершенно не отбрасывали тени в лучах полуденного солнца, и в этом не оставалось никаких сомнений. А разве не страшен тот, кто не имеет тени?! Но это разные коты? Едва ли, вторая такая кошачья своры - это уж слишком!
   Дойдя до заветного блюдца, кошачий главарь мягко остановился, подслеповато осмотрелся по сторонам и пробормотал на человеческом языке:
   - А зачем нам питаться всякой падалью и трупятиной, когда такой свежачок рядом простаивает?
   Разумно. Две здоровые кошатины, как по команде, вожделенно и плотоядно уставились на Малючкова, и вторая волна холода начала двигаться в обратном