направлении - от переносицы к пяткам. Там, где волны встретились, начался ступор.
   Обнажив зубы, острые, как наточенные ножи, коты обошли блюдце и стали двигаться на живое. Чем ближе они подходили, тем огромней становились, тем бешеней билось сердце и активнее кошки скреблись на душе. Коты болтали, как люди и хотели съесть живого человека - советского милиционера, и это еще куда ни шло: хищники-мутанты, обученные русскому речи и посланные врагами правопорядка. А вот с тенью все обстояло гораздо хуже. Ее ведь так и не было! Вот тень от виселицы, вот слегка шевелится тень от висельника, даже от мерзкого блюдца, и то видна. А коты, живущие без тени как в... Сказке о потерянной тени? Нет, это что-то другое. Он когда-то читал о тех, кто живет без тени, но не мог вспомнить, о ком именно шла речь. В любом случае, о ком-то очень нехорошем, очень... черном. .
   Опер громко и грязно выругался, но ни один звук не потревожил неподвижный горячий воздух, словно слова провалились в живот. Словно ему откусили язык словно тому, из подвала-морга.
   Между тем, взяв опера в кольцо-треугольник и приблизившись на расстояние около метра, коты встали на задние лапы и начали расти. Да, неудачно он выбрал позицию, пустив одну из этих тварей за спину. Надо бы перегруппироваться, хотя, какая разница - все равно он сейчас не более чем мышь.
   Выход оставался один - очнуться, очнуться от этого мерзкого сна, от этого невообразимого бреда. Сон не хотел отпускать, "о сработал механизм самозащиты - из последних сил мозг отпрянул от грани сумасшествия, соскочил, как рыбка с крючка и послал импульс на глаза:
   (- открывайтесь...)
   Глаза с трудом повиновались.
   Малючков очнулся в липком поту и начал бешено озираться, как загнанный зверь. В раскрытое окно вязко лился душный августовский закат. Липкий пот напомнил:
   (- значит, жив. мертвые не потеют - какая веселая шутка!)
   Сон прошел, но облегчение