е наступало. Было не просто страшно, а жутко, ибо страх и жуть коренятся в разных слоях психики. Жуть сконцентрирована в глубинном подсознании, на самом дне души. где еще царствуют кровавые языческие боги. Страх же находится там, где библейский бог обещает грешникам адские муки. Когда человеку страшно, он хочет спрятаться, укрыться. Когда жутко, хочет бежать... Нет, ноги сами бегут.
   Вот и Малючков вскочил с кушетки, дико озираясь по сторонам и начал лихорадочно носиться по небольшой квартире, натыкаясь на углы, сбивая какие-то пустые коробки и везде зажигая свет - в кухне и санузле и прихожей, торшер, люстру, ночник. В поисках неизвестно чего он заглядывал за занавески, смотрел под кровать, резко распахивал дверцы шкафа. Даже в духовку плиты заглянул, засаленный противень вытащил:
   (- конечно, там никого быть не может, я знаю... но на всякий случай надо проверить)
   На кухне опер за что-то зацепился и грохнулся на пол, отбрасывая в сторону табуретку. Перед его носом кучкой лежала застывшая кашица из мозгов с кровью:
   (- господи, когда же это наваждение окончится? словно в том кошмарном сне, по дороге к площади...)
   Некое спокойствие наступило лишь при полной иллюминации. Свет порождает тени, но когда его много, тени прячутся по темным углам. Сны есть сны и не связаны с реальностью '- ни котов, ни новых трупов в квартире не обнаружилось. Никакие это не мозги под кухонным столом. а засохшие кильки в томатном соусе. Стыдно, товарищ опер! Испугались, как ребенок. Но чу, что это за звуки? Ах да, это все еще странная кассетка на автореверсе крутится, порождая столь чудовищные и нелепые образы: Я крикну: - Эй, спаси! - и жду ответ... Но пусто небо, никого там нет
  
  ***
  
   Малючков затравленно посмотрел в окно. Поздний вечер, почти не отличимый от ночи. Рваные облака поймали в сети бледную луну и волокут ее по небу. Накрапывает дождь и в лунном свете капли кажутся каплями лунной