ла и безуспешно попыталась залезть под слишком низкую тахту. Когда же тахту отодвинули; из кучи пыли и окурков друг человека выхватил женскую заколку для волос и положил в центр комнаты.
   Банкир аж побледнел, покрылся испариной и суетливо заговорил, с трудом произнося слова:
   - Это ее, это Анечки. Я подарил ей черепаховую заколку на совершеннолетие. Это ее...
   - Вы уверены...
   - Это ее...
   Под той же тахтой валялась какая-то фотография и вот уже Гарольд проявил зоркость и схватил ее. На фотографии красовался один из похитителей-бугаев на карусели в ЦПКО имени Горького. Гордо оглядев присутствующих и неожиданно подумав:
   (- а, может, я действительно экстрасенс?)
   инженер взял ведение допроса на себя:
   - А это кто, на фотографии?
   - Мой сын...
   - Я чувствую - он причастен к похищению. Где ваш сын сейчас? Отвечайте!
   - Откуда мне знать? Я только вчера вернулся из санатория. Профком на старости лет отблагодарил. И нечего его оговаривать!
   Следующий вопрос задал уже кто-то из милиционеров:
   - А сынок-то ваш в тюрьме сидел? Или по малолетке ходил?
   - А что это вы спрашиваете? Сидел, но завязал. Да и кто из нас не сидел. Он у меня добрый.
   (- скажи еще мухи не обидит)
   Инициативу допроса снова перехватил Гарольд. который просто сиял:
   - А дача у вас есть?
   - Откуда?
   Действительно, откуда у них дача? Давно бы уже пропили. Но ведь он на лестничной площадке разговор о какой-то даче в Лыськово:
   - Значит, нет у вас дачи в Лыськово?
   - Дачи? Да какая это дача - старенький деревянный домик, от матушки покойной достался. Развалюха.
   - Так-так... Значит, развалюха.
   Гарольда просто распирало от собственной значимости. Он хмыкнул и уверенно произнес:
   - Вот там-то ее и держат. В Лыськово.
   Никто уже не спорил. Подхватив возмущающегося папашку под локти, его быстренько спустили вниз и запихнули