смелее остальных и, во время ответной атаки, один здоровенный экземпляр больно клюнул прямо в пупок. Крик стоял дикий и долгий. Подоспевший дед кое-как остановил кровь, замазал ранку йодом и заклеил пластырем, а потом поймал гуся-обидчика, привязал к забору и дал Отмычке хворостину, чтобы тот отомстил:
   - Чтобы моего внучонка больше не смел трогать.
   Отмычка же подождал, пока дед пропадет из поля зрения, заменил хворостину на обломок железного прута, лежащего поблизости и забил несчастного гуся до смерти. При этом осатанело колошматя по кровавому месиву прутом и надрывно приговаривая: - На тебе, гадина, на тебе!
   От проникающей в глубь глаза боли, Отмычка на секунду отключился, а машина потеряла управление, резко завиляла и, врезавшись в невысокое ограждение набережной, проломила железную решетку. Вместе со своим незадачливым штурманом она нырнула под воду.
   Отменная реакция и шустрость и на этот раз пригодились Отмычке, очень даже пригодились. Сквозь проем, образовавшийся на месте выбитого лобового стекла, он умудрился вынырнуть на поверхность реки и поплыть к берегу. И умение плавать ему пригодилось, очень даже пригодилось. Глаз, в который клюнула чертова птица, ничего не видел, болел и сильно кровоточил, зато осколок стекла вроде как вымылся из второго. В любом случае, очертания берега виднелись на расстоянии рукой подать.
   Он доплыл бы, он бы обязательно доплыл. Глаз, конечно, вряд ли бы удалось спасти, хотя и это не исключено в руках умельца-Федорова. Да и нет худа .без добра - такие раны не позволят братве усомниться в, его храбрости, а уж соответствующую историю он наплетет. Тачку жаль, да угонит посвежее. В общем, жить можно.
   Он доплыл бы, обязательно бы доплыл, но все та же трепроклятая птица спикировала прямо на макушку, впилась в нее острыми когтями, словно абордажными крючьями и начала больно клевать, каждый раз вырывая с волосами кусочки кожи и мяса. Мощным