, редко выходили в деревню. А когда выходили, то быстро напивались в таверне и неумело уходили от расспросов. Конечно, им безумно хотелось рассказать, но обет молчания сковывал болтливые языки. Да и платили им куда больше, чем можно заработать тяжелым сельским трудом, что позволяло надеяться скопить достаточно деньжат для открытия собственного дела... Наивные! Никто из них, дерзнувших перестать работать на графа и попросить расчета, не прожил больше нескольких недель.
   Но кое-какие слухи, один странней другого, все-таки просачивались сквозь толщу стен и стену молчания. Шепотом, с оглядкой на тени и темные углы, они пересказывались по большому секрету.
   Говорили, что:
   - в замке поселились два маленьких мальчика примерно трех лет и девочка, около годика, которых граф называет своими детьми и за которыми присматривает какая-то уродливая сгорбленная старуха в вечно накинутом на голову черном капюшоне,
   - в замке по приказу графа наглухо замуровали большинство окон и бойниц, убрали все зеркала и распятия,
   - все дни граф теперь проводит, отдыхая в гробу в старом склепе,
   - по ночам граф иногда превращается в большую черную птицу и в таком виде покидает пределы замка, направляясь к поселениям.
   Граф пьет кровь живых людей! - таким было следующее открытие, самое неприятное.
   В это долго не хотели верить, но иных объяснений происходящему не существовало:
   Кое-кто из крепостных крестьян и наемных рабочих близлежащих сел и деревень начал страдать от неведомой болезни, которую местные лекари называли малокровием и совершенно не знали, как лечить. Человек начинал медленно и неотвратимо слабеть, становился бледным, как сама смерть. На шее, запястье или изгибе локтя появлялись крохотные красноватые ранки, словно от укусов. Вскоре бедняга уже наотрез отказывался принимать пищу, а потом тихо умирал. Не помогала даже излюбленная "панацея" местных эскулапов - кровопускание.