не сможет. Хотя уже и не захочет. Хороший был человек и его смерть на твоей совести.
   - ...
   - Ты действуешь не в том направлении и пугаешь меня своей непредсказуемостью. То информацию обо мне выпытываешь, то каких-то головорезы нанимаешь, которые с утра крутятся вокруг редакции, вынюхивают.
   - О ком это ты? Уже со страху мерещится?!
   - Ну, может и мерещится... Знаешь, пока за тобой гонялся, что-то нервы изрядно пошаливать стали. Может, дружки пропавших пацанов-рэкитиров никак не угомоняться. В любом случае, времени на завершение операции осталось очень мало, катастрофически мало. Если, конечно, ты не собираешься мне подарить своего вампиреныша.
   - Она не вампиреныш!
   - Еще нет, не беспокойся. Но скоро будет. Знаешь, она такая хорошенькая, такая сладенькая, а я, чего совсем от себя не ожидал, оказывается, так люблю детей. В общем, не мог ее не поцеловать в нежную шейку.
   До Йона не сразу дошел смысл сказанного:
   - Ты хочешь сказать...
   - А ты догадливый.
   - Но ты не мог этого сделать!
   - Уже сделал, уже. Не хотел, но вынужденная мера. И если через день Локкусом не поделишься, познакомлю Лизу с солнцем. Поверь, скрипя сердцем. И не надо к нашей истории приплетать посторонние сипы - даже если девочку отобьет милиция или еще кто, вряд ли они додумаются охранять небесное создание от солнечных лучей. И уж конечно не отдадут тебе - ты ведь не настоящий папочка!
   - ...
   - Думаю, ты все понял. Итак, ближе к делу: завтра вечером мы должны совместно подготовить Лизу к рассвету следующего дня. Надеюсь, не последнего для нее. Я лично капну в молочко несколько капель того самого средства, которое принесешь ты. Ты ведь его принесешь?
   - ...
   - И это не будет подсолнечное масло или канифоль?
   - ...
   - Ну вот и договорились. Я знаю, ты согласен. Ну скажи это.
   Слова с трудом протискивались сквозь сухое горло Йона и неестественно