лу на равном расстоянии от братьев - на нейтральной территории, так сказать. Йон сжался пружиной, но заставил себя остаться на месте и лишь прошипел:
   - Я бы никогда не советовал ни тебе, ни твоим последышам когда-нибудь со мной встречаться. Ты понял?
   Но Раду не собирался оставлять брату даже этого сомнительного права помахать кулаками после драки.
   - Не пугай, братец, не пугай. Не такой-то ты и грозный, не такой-то сильный. Но мне от тебя больше ничего не нужно, совершенно ничего. Так что, если впредь не будешь путаться под ногами... Уверен, что не будешь.
   Нику и Джике неприятно захохотали, словно у этой реплики существовал более глубокий, скрытый смысл и, вслед за предводителем, скрылись в сыром сентябрьском воздухе, бережно унося добычу.
   Йон выругался, громко, грязно, по-русски. Валерика только пожала плечами:
   - Что теперь горевать! В конце концов, у нас остался рецепт и немного средства. В конце концов, все живы.
   - Ты права... Собирай Лизу, а я выгляну на улицу, проверю, не задумали ли еще чего эти негодяи. С них станется.
   Валерика подошла к дочери, мило заулыбавшейся:
   (- ну, все закончилось, а я, признаюсь, даже парочку раз описалась от страха - уж больно злобные дядьки меня похитили, да и разговорчики у них... бррр...)
   Йон, посоветовав укутать Лизу потеплее, вышел наружу. Прохладный воздух приятно продувал возбужденное сознание, и, хотя горечь поражения и утраты оставались, все казалось не таким страшным. Он внимательно осмотрелся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного. Как вдруг...
   Как вдруг внутри редакции раздался громкий хлопок, словно огромная пробка вылетела из столь же огромной бутылки шампанского, а потом плотно заткнула уши Йона. Сквозь лопнувшие стекла полыхнуло многоцветное пламя, мгновенно обуглив окружающую траву и кустарники. Оглушенный и ослепленный, Йон ощутил, как тяжелая входная дверь сорвалась с петель,