Потом исчезла и вода, оставив Йона наедине со своими мрачными мыслями. Он остался один одинешенек на целом свете и впервые ему по-настоящему захотелось умереть, исчезнуть, испариться с лица земли, перестать чувствовать, перестать страдать. Он даже знал, какой именно хочет видеть свою смерть:
   Один из тех танков, что еще недавно стояли в городе, подъезжает к нему метров на двадцать, прицельно наводит пушку и расстреливает в упор. И уже не дверь от редакции, где взрыв разорвал на кускочки его жену и дочь, а снаряд бьет прямо в сердце. И через мгновение нет ничего, ни боли, ни ненависти.
   Увы, это совершенно неисполнимо. Путч уже давно закончился, а "великий" охотник Витька Фролов успокоился на захламленном Пеньковском кладбище. Лежит он невдалеке от Машки, так и не ставшей ничьей женой. Недалеко и от самоубивеца Кольки, так и не ставшему упырем. А поэтому Йону придется жить, еще долго жить, пока и его не призовет смерть, уже призвавшая многих героев этой книги.
  
  ЭПИЛОГ №2
  
   Сколько ни потей
   Из камня кровь не выдавишь
   (вариация пословицы)
  
   Тюрьма встретила Лакьюнова не особенно ласково, впрочем, ласково в последнее время его не встречал никто. Где они, пресловутые три любви, три стыда?
   Жена подло бросила, коммунизм оказался слабым ягненком перед зубастой акулой империализма, остались одни только стихи, самые верные и преданные друзья. Но о чем писать? Не об наступающей же осени и не об улетающих журавлях. Это ведь пошлятина. И не не о том, как он хитро все рассчитал, как поехал в один из лучших санаториев Трускавца прямо перед самым ГКЧП, на экранах не светился, ан нет, вычислили, калькуляторы, записали в организаторы путча. И слово-то какое нашли! И статью соответствующую - 72 УК РСФСР, оргдеятельность при особо опасных госпреступлений. И в Лефортово затолкали, предатели! А там хотя почти и курорт относительно других наших тюрем, да все равно хреново. Где здесь