рдца, каждое величиной с грецкий орех. И теперь силуэт летучей мыши присутствовал в каждом из них! Эти каменные сердца искусный столичный ювелир вставил в совершенно одинаковые стальные ладони. Ладонь грубо держала сердце, крепко "впиваясь" в него звериными ногтями и одновременно сжимая, словно желая выдавить все соки. Всю кровь, всю, до последней капли.
   И однажды граф собрал своих повзрослевших детей и торжественно произнес:
   - Вот и пришла пора передать вам эти амулеты, как знак нашего рода. Храните их и не снимайте никогда!
   Собственноручно надев Ладони, висящие на массивных золотых цепях, Йону, Раду и Мириам, граф покорно сказал в пустоту ночи, словно отчитываясь перед кем-то неведомым.
   - Долог путь, но мы идем...
   Из серебряного графина Влад разлил по бокалам еще теплую кровь, несколько минут назад бежавшую в теле одного из пленников столовой Келеда:
   - Вот вы и выросли, дети мои. Теперь будете пить этот прекрасный напиток только из вен, будете охотиться вместе со мной. Узнайте все, что знаю я, научитесь всему, что умею я, и идите дальше. И когда-нибудь вы прославите наш род по всей земле.
   Помнится, старший сын Раду не мог удержался от вопроса:
   - Отец, в этих амулетах заключена наша сила?
   - Нет, ваша сила внутри вас. А это - ваша память. Никто тогда не понял значения этих высокопарных слов, а расшифровывать сказанное Влад не привык.
  
  АЛХИМИК
  
   Как-то ближе к вечеру, примерно за год лет до описываемых событий, в замок Келед прикатила богатая карета, запряженная шестеркой породистых лошадей. Местами позолоченная, с холеным кучером на облучке и замысловатым гербом на дверцах - три волчьих клыка, крепящихся на вертикально расположенной челюстной кости и свившийся в кольцо дракон. Карета остановилась перед подъемным мостом, и кучер громко и высокомерно прокричал привратнику Мирче, олицетворявшему стражу, что к графу приехал лично барон Надсади.