елую дверь, в зал столь же медленно вошел Раду. Он не спешил, как бы говоря:
   (- я послушный сын, но не очень):
   - Здравствуй, отец!
   - Ты опаздываешь...
   - Совсем чуть-чуть...
   - Но я хотел, чтобы ты пришел ровно в полночь. Что же задержало ваше величество?
   Но Раду не собирался извиняться и тоже перешел в наступление:
   - Отец. мы живем очень долго, безумно долго. Тысячи часов ты бессмысленно расхаживаешь по этом дурацкому замку, перелистываешь бестолковые трактаты и фолианты, смотришь в пустоту. И пять минут опоздания приводят тебя в дурное расположение духа?! По-моему, ты несколько предосудителен, по крайней мере, относительно меня.
   - Возможно и так. А что касается моего духа, он как раз спокоен, хотя сам я в бешенстве. И причина не в минутах опоздания и даже не в том, что ты опаздываешь демонстративно. А вот своими сомнительными подвигами ты ставишь под угрозу ту жизнь, которую мы уже давно ведем в согласии с жителями моих владений. Веская причина для бешенства?!
   И опять Раду не желал что-либо объяснять или оправдываться. Он критиковал:
   - Это не жизнь, а прозябание, так живут пауки на стенах, часами стерегущие мух.
   Впрочем, отец совершенно не воспринял столь образное сравнение:
   - Ты убиваешь местных жителей, вопреки нашим давним договоренностям. Вопреки моему слову.
   - Слова, это всего лишь слова, и никогда не заменят пищу. Мы ведь еще не научились питаться святым духом, не так ли? Да и могилы разрывать как-то не хочется.
   - Твое остроумие сейчас не уместно. И не уместно вообще. Мы говорим об очень важном деле.
   - Хорошо, давай о деле. Отец, ты словно заморозился тогда, когда сажал на колья турок и недовольных бояр. Реальность сегодняшнего дня совершенно Другая. Ты уже не воевода Валлахии, не наследник трона, а всего лишь местная достопримечательность, на которую даже самые любознательные предпочитают опасливо смотреть