занавесками и высоко приподнятым зеленым балдахином. Его скрюченное тело в полосатой пижаме и белом колпаке выглядит несуразно, напоминая червяка. В присланной записке он вряд ли сильно преувеличил опасность своей болезни и сроки ее летального исхода. Желтая высохшая кожа обтягивает череп, как африканский барабан, редкие седые волосы жалко топорщатся. Он определенно похож на мумию, гротескно похож. Его костлявые руки плотно покрыты черными кровоточащими чирьями и волдырями. Периодически они лопаются и гной проливается на белую простыню, наполняя окружающее пространство едким зловонием, запахом разложения. По углам в железных треножниках дымятся благовония, испаряются ароматные восточные масла, но и они не могут победить этот тлетворный запах смерти. Неизвестная болезнь практически сковала тело и каждое движение дается с дикой болью, за которой нередко следует обморок. Вокруг умирающего колдует несколько известных лекарей в марлевых масках, но они именно колдуют, а не лечат. Да и когда жизнь окончательно настроилась покинуть тело, все потуги остановить ее уход абсолютно напрасны.
   Но сейчас Надсади в сознании и приветствует Йона кратким поднятием головы. Он несколько раз моргает, дабы удостовериться, что перед ним не очередной мираж из его бредовых снов:
   - Хорошо, что вы приехали, очень хорошо... Каждая минута сейчас дорога.
   Высохшая рука властно приказывает слугам, лекарям и даже помощникам выйти из спальни и оставить их наедине, а затем, обессиленная падает на подушку. Голос больного настолько слаб, что Йону периодически приходится наклоняться к постели, чтобы расслышать слова, с трудом прорывающиеся сквозь булькающее дыхание:
   - Я открыл секрет, я открыл...
   - Это я слышал уже раза три.
   - В любом случае, этот раз последний. Посмотрите, на полке, вот оно, средство Локкус.
   На полке рядом с кроватью, между многочисленных пузырьков с лекарствами и баночек с мазями