енке. Забрать ее жизнь оказалось столь же просто.
   И когда последнее дыхание рассеялось по хижине, Эмиль начал медленно и скрупулезно осуществлять глумление, именно осуществлять, ибо оно являлось лишь необходимым и единственным процессом, способным вызвать шок. Занятие не для слабонервных - разрывать бездыханные тела острым крюком, но именно любил Раду. Несколько раз крюк входил в мертвую плоть и с треском взрывал ее, разбрасывая по всюду внутренности.
   И лишь когда комнатка от пола до потолка окрасилась кровью, Эмиль с удовлетворением огляделся:
   (- ну, если и теперь вы останетесь безучастными...)
   Уже выходя из домика, на пороге Эмиль обронил самодельные костяные четки Раду с его инициалами. Для пущей верности, чтобы не оставалось сомнений.
   Выкинув в озеро крюк, присыпав землей и валежником измызганный кровью плащ, слегка умывшись зеленоватой водой, Эмиль поспешил к замку все той же дорогой. Его отсутствия не должны заметить - не зря же он столько лет изучал распорядок дня и привычки обитателей Келеда! И в этом постоянстве была их слабость. Еще до первых лучей солнца и крика первых петухов, замок наглухо запирался изнутри и семейство укладывалось спать в склеп. И отдыхали - как они любили выражаться, до заката. Правда, Йон и Раду иногда даже днем слонялись по Келеду, благо большинство окон замурованы, а оставшиеся плотно прикрыты ставнями и занавешены тяжелыми портьерами. Но сейчас сыновья Влада отсутствуют, а значит все идет по привычной схеме - граф и Мириам проснутся и, проголодавшись, отправятся в столовую. И только потом могут поинтересоваться бывшим дворецким.
   Как ни спешил Эмиль, тени деревьев постепенно удлинялись, причудливо изгибаясь в сумеречном свете. Ночь двигалась по земле несколько быстрее, чем он шел вдоль озера и полз по подземному ходу и, когда он вернулся в замок и переоделся, Мириам- уже наполняла гостиную мутными и жалобными аккордами.
   Боже,