о к Луису. Его окровавленное лицо, залитое лунным
  светом, расплылось в улыбке, и последнее, что не давало Луису сойти сума,
  была ноющая, бесконечно повторяющаяся мысль: "Ты должен закричать так, чтоб
  проснуться, даже если ты испугаешь Речел, Элли, Гаджа, разбудишь весь дом и
  всю округу..."
   Но тихий шепот донесся до него, словно маленький ребенок сидел на крыльце
  веранды и учился свистеть.
   Пасков подошел ближе, а потом заговорил:
   - Дверь не должна открыться, - проговорил Пасков. Он посмотрел на Луиса,
  и тот упал на колени. Луис принял лицо Паскова за маску сострадания. Но на
  самом деле там не было никакого сострадания, только ужасающее смирение.
  Мертвец все еще показывал на шевелящуюся груду костей. - Не ходи дальше. Ты
  решишь, что нуждаешься в этом, но на самом деле, в этом нет нужды, доктор.
  Барьер не должен быть разрушен. Помни: тут сокрыта сила большая, чем ты
  можешь понять. Она древняя и вечно бодрствующая. Помни...
   Луис попытался закричать и не смог.
   - Я пришел как друг, - сказал Пасков.., но было ли "друг" тем самым
  словом, которое он использовал? Луис решил, что нет. Пасков словно говорил
  на забытом языке, который Луис мог понимать с помощью некой магии сна.., а
  "друг", то значение, которое ближе всего подходило к слову, на самом деле
  использованному Пасковым, и этим значением в смятении воспользовался Луис,
  разбирая речь мертвеца. - Твоя смерть и смерть всего, что ты любишь, доктор,
  тут. - Пасков приблизился,