с правой руки. Там была царапина, на коже выступила кровь,
  точно там, где его во сне поцарапала мертвая ветка.
   "Сейчас закричу. Чувствую, ох закричу!"
   Он мог закричать: крик поднимался у него в груди.., и ничего, лишь
  большой, холодный груз страха. Прихватило по-настоящему. "Все на самом деле,
  - подумал он, - эти иголки, грязь на лодыжках, кровавая царапина на руке".
   "Сейчас я закричу, а потом сойду с ума. Больше мне не нужно смотреть
  туда..."
   - Луис? - Речел начала подниматься по лестнице, - Луис, ты что, снова
  уснул?
   Он боролся с собой две или три секунды; боролся точно так же, как тогда,
  когда услышал слова Паскова, умирающего на одеяле в Медицинском Центре. И он
  выиграл. Склонил чашу весов в свою сторону и решил: Речел не должна видеть,
  что его ноги грязные и в иголках; одеяла соскользнули на пол, открыв
  испачканную землей простыню.
   - Я проснулся, - весело сказал он. Его язык неожиданно стал кровоточить,
  ведь он прикусил его. У Луиса закружилась голова, и что-то глубоко внутри
  отступило. Он удивился: почему он снова оказывается в пределах досягаемости
  безумных иррациональностей; или так было всегда?
   - Одно яйцо или два? - поднявшись на две или три ступени, Речел
  остановилась. Слава богу!
   - Да, - ответил Луис, едва понимая, что говорит. - Сделай болтушку.
   - Ладно, только для тебя, - ответила жена и стала спускаться.
   Луис быстро, с облегчением, закрыл глаза, но тут же перед ним возникли
  серебряные