енщина. Я даже
  немного испугалась.
   Луис открыл рот, не имея ни малейшего понятия о том, что будет говорить.
  Первое, что пришло в голову, был анекдот, который он слышал неделю назад на
  углу у магазина, дальше по дороге.., что-то о портном-еврее, который купил
  попугая, говорящего только: "Аариэль Шарон дрочит".
   Когда он рассказал анекдот, Речел рассмеялась. За компанию, хоть он
  ничего и не понимал, рассмеялся Гадж.
   "Великолепно. Герой уничтожил все улики.., остроумно: грязные простыни и
  смех в одиночестве, в ванной. Теперь Герой почитает утреннюю газету.., или
  просто просмотрит ее.., приведет свои мысли в порядок".
   Подумав так, Луис открыл газету.
   "Ты все делаешь правильно, - подумал он уверенно. - Ты выдержал
  испытание, как кремень, а теперь все закончилось.., такое обычно случается,
  когда в походе с приятелями разжигаешь костер и дует сильный ветер, а потом,
  сидя у костра, вы рассказываете друг другу страшные истории. Но обычно ночью
  у лагерного костра, когда в вышине дует ветер, разговоры ведутся о разном, о
  пустяках".
   Луис съел яичницу, поцеловал Речел и Гаджа, внимательно посмотрел на
  квадратную, выкрашенную в белый цвет бельевую корзину, стоящую в
  каком-нибудь футе левее него. Все в порядке! Еще одно потрясение за утро.
  Позднее лето дало знак свыше о том, что теперь все пойдет нормально, все
  будет в порядке. Луис взглянул на тропинку, когда выводил машину из гаража;
  с ней тоже оказалось все в порядке.