утацию врачей, или
  что-то в таком духе. Викес не купился на это. "Сиськи - это сиськи, - вот
  тезис Викеса, - а говнюк, есть говнюк. И дело совсем не в том, стоит или не
  стоит". Все, что смог на это ответить Луис: "У моей жены сиськи особенные".
   "Только, похоже твоя жена и твоя семья от других не отличаются", -
  подумал Луис. Черч, предположительно, не мог умереть, потому что он
  находился внутри магического круга, в кругу его семьи. Ведь не смог Луис
  сделать так, чтоб Викес понял, что врачи приемного отделения такие же
  мужчины и такие же слепцы, как и остальные. Сиськи не могут быть сиськами,
  если это не сиськи вашей жены. В кабинете сиськи - молочные железы - часть
  больного, пациента. Можете стоять и вести медицинские разговоры и с детства
  изучать больных лейкемией, пока не посинеете и не поверите, что один из
  вашей семьи лежит с перекрученными костями. "Моей семьи? Кот равноправный
  член моей семьи? Такая шутка должна меня рассмешить! Ничего умного.
  Когда-нибудь такое все равно случилось бы".
   Но Луису стало нехорошо, когда он вспомнил, как истерически протестовала
  Элли против возможной смерти Черча.
   "Глупый е...й кот, откуда вообще взялся этот е...й кот? Но больше он не
  будет е...м котом. То самое непристойное качество и сохраняло раньше ему
  жизнь".
   - Черч, - позвал Луис, но в ответ лишь загудел камин, невнятно бормоча,
  сжигая дорогие поленья. Диван в гостиной, где Черч обычно проводил большую
  часть