снова, но слова рождались с трудом.., слова оправдания и
  возражения. Они казались такими невесомыми, когда звучали под аккомпанемент
  протяжного завывания ветра, под усыпанным звездами черным небом.
   - Похороны могут подождать до завтра, когда станет видно...
   - Она любила кота?
   - Да, но...
   Голос Джада звучал мягко и его рассуждения почему-то казались логичными.
   - А вы ее любите?
   - Конечно. Я люблю ее. Она моя дочь...
   - Тогда пошли.
   И Луис поплелся вслед за Джадом.
  
  ***
  
   Дважды, может быть, трижды, пока они шли на хладбище, Луис пытался
  заговорить с Джадом, но Джад не отвечал. Наконец Луис сдался. Чувство
  удовлетворения, странное в данных обстоятельствах (но именно оно),
  сохранилось. Оно, казалось, шло отовсюду. Боль в мускулах рук; в одной руке
  Луис тащил Черча, в другой лопату. Ветер, смертельный холод; кожа, ставшая
  нечувствительной на незащищенных местах... Снега в лесу было мало, так мало,
  что о нем не стоило говорить. - Мерцающий свет фонаря Джада усиливал
  впечатление. Луис чувствовал, что за всем этим скрывается всеобъемлющая,
  притягивающая, как магнит, тайна. Темная тайна.
   Тени отступили, открыв поляну.
   - Отдохнем здесь, - объявил Джад, и Луис поставил пакет на землю. Рукой
  он вытер пот со лба. "Отдохнем здесь? Но ведь они уже пришли!" - Луис увидел
  надгробия в движущемся, подрагивающем свете фонарика, когда Джад уселся
  прямо в снег и закрыл лицо руками.
   - Джад? Все в порядке?