дели, чтоб артрит сильно не беспокоил? -
  поинтересовался Крандолл.
   Луис покачал головой.
   - Я считаю, дела обстоят сносно, - объяснил Крандолл. - Она почти не
  жалуется. Хорошая старушка, моя Норма. - В его голосе чувствовалась любовь.
  С 15 шоссе вынырнул грузовик с цистерной - такой большой и длинной, что на
  мгновение закрыл от Луиса дом на другой стороне дороги. На боку его в
  последних лучах солнца можно было едва разобрать: "Оринго".
   - Черт возьми, большой грузовик, - заметил Луис.
   - Оринго поблизости от Оррингтона, - сказал Крандолл. - Завод по
  производству химических удобрений. Все время ездят туда-сюда. Нефтяные
  цистерны, самосвалы, люди, которые утром едут на работу, в Бангор или
  Бревер, а вечером возвращаются. - Он потряс головой. - Только одна вещь в
  Ладлоумнене нравится - это задроченная дорога. Нет покоя из-за нее. Едут
  весь день и всю ночь. Иногда они будят Норму. Да, черт возьми, меня иногда
  будят, а я-то сплю, словно мертвый.
   Луис, который думал о странном ландшафте Мэйна, как о сверхъестественно
  спокойном, после постоянного рева Чикаго, только покачал головой.
   - Скоро арабы перекроют нефть и тогда на белой полосе шоссе будут
  выращивать африканские фиалки. - проговорил Крандолл.
   - Может, вы и правы, - Луис приложился к банке и удивился, обнаружив, что
  она уже пуста. Крандолл засмеялся.
   - Вы, док, берите еще бутылочку. Луис поколебался, а потом сказал:
   - Договорились, но