где хоронили Микмаки, но все
  показалось ему таким тусклым, словно грязная смесь, вытекающая из головы
  Виктора Паскова на пол в фойе лазарета. Луис помнил лишь удары ветра и белое
  мерцание снега в темноте, когда они шли по лесу. Вот и все.
   - Папочка, - тихо позвала Элли мягким голосом.
   - Что, Элли?
   - От Черча странно пахнет.
   - Да? - спросил Луис. Его голос оставался совершенно равнодушным.
   - Да, - устало ответила Элли. - Да! Раньше от него так никогда не пахло!
  Он пахнет словно.., словно ка-ка!
   - Может, он вымазался в чем-то, моя сладкая, - сказал Луис. - Что бы это
  ни был за запах, рано или поздно он выветрится.
   - Надеюсь, - сказала Элли, передразнивая какую-то престарелую даму. Потом
  она вышла.
   Луис взял последнюю вилку, вымыл ее и закрыл кран. Он стоял возле
  раковины, вглядываясь в ночь, пока мыльная вода капала из сушки с громким
  звоном.
   Когда шум капель смолк, Луис услышал, как завывает снаружи ветер.
  Пронзительно и дико он завывал. Ветер дул с севера и нес к ним зиму. Луис
  понял: он боится, просто глупо боится неведомо чего, как порой боишься,
  когда облака закрывают солнце или когда слышишь тихие звуки, идущие
  непонятно откуда...
  
  ***
  
   - Тридцать восемь? - спросила Речел. - Боже, Луис. Ты уверен?
   - Это вирус, - сказал Луис. Он попытался не дать Речел говорить дальше,
  потому что ее голос звучал обвиняюще и раздражал его сейчас. Она устала. Для
  нес этот день оказался чересчур долгим. Она