лось за неделю, прозвучало в бессвязном бормотании Гаджа, который
  переиначил большую часть слов. Он пытался повторить почти все, что говорили
  при нем. А Элли добивалась от него, чтобы он сказал:
   "Дерьмо".
   - Скажи "дерьмо", Гадж, - просила Элли, склонившись над овсянкой. -
  Дерьмо - Гадж, - согласно выдал малыш свой вариант. Луис позволил Гаджу
  поесть немного овсянки с сахаром. И, как обычно, Гадж, казалось, скорее
  игрался с овсянкой, чем ел ее.
   Элли разразилась хихиканьем.
   - Скажи: "пердун", Гадж, - продолжала она.
   - Перд - Гадж, - сказал малыш, размазывая овсянку по личику. - Перд -
  Гадж.
   Элли и Луиса это забавляло. Не смеяться было просто невозможно.
   Но Речел это ничуть не забавляло.
   - Что за вульгарные словечки? - спросила она, протягивая Луису вареные
  яйца.
   - Перд-дерьм-перд-дерьм, - бодро запел Гадж, и Элли закрыла лицо руками,
  чтобы спрятать смешки. Рот Речел скривился, и Луис подумал, что вот так,
  злясь, она выглядит лучше на все сто. Все дело в облегчении, которое она
  теперь испытывала. Гаджу лучше, и она дома.
   - Не говори гадости, Гадж, - приказала Речел.
   - Хва-тит, - заявил Гадж и, переменив занятие, сосредоточил свое внимание
  на овсянке.
   - Ах, "гадости"! - воскликнула Элли и выскочила из-за стола.
   Тогда Луис немного рассердился. Но он ничего не мог поделать, лишь
  рассмеялся, закашлялся, а прочистив горло, продолжал смеяться снова. Речел и
  Гадж посмотрели на него так, словно он