жиданно Луис подумал о "ястребе", которого купил пять или шесть недель
  назад на обратной дороге из университета. А ведь мог тогда купить что-нибудь
  другое!
   Гадж! - позвал Луис.
   Гадж нашел под кроватью зеленый фломастер и теперь тщательно раскрашивал
  одну из любимых книжек Элли "Еще немного дров в костер соперничества брата и
  сестры", - подумал Луис и усмехнулся. Если Элли не обратила внимания на то,
  что Гадж разукрасил бяками-закаляками се любимую "Где обитают дикие звери"
  раньше, чем Луис отобрал се у малыша, то Луису и впрямь стоит помолчать об
  уникальной избалованности Гаджа.
   - Фто? резко ответил Гадж Он уже говорил почти хорошо. Луис решил, что
  ребенок и понимает все отлично.
   - Не хочешь прекратить это варварство?
   - Пфи! - возбужденно ответил Гадж. - Пфи! Где пчки, пап?
   Это предложение, если точно воспроизвести его, звучало примерно так:
  "Пти. Где мьи чки па-ап?" и переводилось: "Где мои тапочки, папа?" Луис
  часто удивлялся языку Гаджа, но не потому, что тот был милым, а потому, что
  все маленькие дети разговаривали точно иностранцы, обучающиеся английскому
  неким беспорядочным, но всегда сверхъестественно правильным путем. Он знал,
  что дети могут воспроизводить вес звуки человеческого голоса,
  допуская...плавные трели, которые отличают студентов-французов, первый год
  изучающих английский, ворчание и щелканье австралийских дикарей, грубое
  звучание немцев. Научившись говорить, дети теряют такую способность.