л ему волосы.
   - Бумей летит! - кричал Гадж отцу. Луис обнял Гаджа за плечи и поцеловал
  мальчика в щечку, которую ветер раскрасил в розовые тона.
   - Я люблю тебя, Гадж, - сказал он. Это касалось только их двоих. Все было
  правильно.
   Гадж, которому жить оставалось всего два месяца, засмеялся пронзительно и
  радостно.
   - Бумей летит! Бумей летит, пап!
  
  ***
  
   Они забавлялись со змеем, пока не приехали Речел и Элли. Луис и Гадж так
  высоко подняли змея, что едва не упустили нить. "Ястреб" почти растаял в
  небесах - превратился в маленький черный силуэт в небе.
   Луис обрадовался, увидев своих дам, и зашелся от смеха, когда Элли сперва
  упустила нить, а потом погналась за катушкой по пожухлой, прошлогодней траве
  и, поймав ее, попыталась распутать нить. Но появление жены и дочери чуть
  изменило все вокруг, и Луис очень сожалел, что все кончилось, когда минут
  через двадцать Речел заявила ему, что она надеется, что несмотря на ветер,
  Гадж не простудится.
   Змея спустили, сражаясь с ветром за каждый метр веревки. Наконец, ветер
  сдался. Луис сложил змея: черные крылья, выпученные, словно налитые кровью
  глаза и все остальное, а потом спрятал змея в кладовку. В этот вечер Гадж
  съел ненормально много "хотдогов". Потом Речел уложила его в кроватку, а
  Луис позвал Элли и серьезно с ней поговорил о мраморных шариках,
  разбросанных, где попало. При других обстоятельствах разговор мог бы
  закончиться тем, что Луис просто-напросто накричал