но в своем
  лучшем костюме - не черном (Луис не любил черных костюмов), а в
  темно-шоколадном. Он побрился, помылся и причесал волосы. Выглядел он
  хорошо, так, словно и вовсе забыл о случившемся.
   Элли надела синие джинсы и желтую кофточку. С собой, садясь за стол, она
  прихватила фотографию. На фотографии, сделанной поляроидом, были Луис и
  дети. Фотографировала Речел в последний день рождения Елены. Гадж получился
  смешным, улыбающимся из глубин уменьшенной копии лыжной парки; он сидел на
  скоростных санках Элли, куда она сама его усадила. Речел, заглянув через
  плечо Элли на фотографию, улыбнулась Гаджу. Малыш на фотографии улыбался ей
  в ответ.
   Фотографию Элли принесла, но много говорить не стала.
   Луис не мог следить ни за женой, ни за дочерью. Он ел завтрак, мысленно
  снова и снова возвращаясь к случившемуся. Мысленно Луис придумывал разные
  окончания произошедшему. Например: Гадж пошлепал дальше, когда они
  закричали...
   Стив, вот кто хорошо видел, что на самом деле происходит с Речел и Элли.
  Это он не позволил Речел выходить утром. "Прощание" было поминальным - гроб
  стоял закрытым. "Если бы его открыли, - подумал Луис, - все бы с криками
  разбежались, да и я тоже, наверное, струсил бы". Элли Стив тоже никуда не
  пустил. Речел протестовала, Элли просто уселась, молчаливая и угрюмая,
  сжимая в руках фотографию Гаджа.
   Именно Стив сделал Речел укол, в котором она так нуждалась, и дал Элли
  выпить ложечку