апах цветов смещался с исходившим из
  покойницкой запахом смерти. Этот запах Луис помнил с детства - сладковатый,
  густой запах трупов и мертвых цветов. Луис твердо верил, что чудесно, раз
  Гадж не страдал. Раз двадцать пять повторил он про себя, что Бог идет путями
  тайными. "Пути Господни неисповедимы!" И еще двенадцать раз Луис повторил,
  что: "Гадж теперь среди ангелов".
   Потом Луису это надоело. На самом деле он просто исчерпал свой запас
  чувствительности этими мелкими афоризмами (он даже перестал откликаться на
  свое имя, что бывает, когда снова и снова повторяешь какую-то ерунду).
  Казалось, гости его доставали все больше и больше, добираясь до жизненно
  важных артерий. В это время случилось неизбежное - появились тесть и теща.
  Луис почувствовал себя готовым к борьбе.
   Его первой мыслью было то, что Речел оказалась права.., и как! Ирвин
  Голдмен действительно постарел. Ему было.., сколько же? Пятьдесят восемь,
  пятьдесят девять? Сегодня он выглядел постаревшим, ему можно было дать лет
  семьдесят. Он выглядел похожим на премьер-министра Израиля - лысая голова и
  круглые очки Речел после Дня Благодарения, вернувшись из Чикаго, сказала
  Луису, что ее отец постарел, но Луис не обратил на это внимания. "Конечно,
  думал Луис теперь, может, Ирвин был не таким уж и плохим? Старик потерял
  одного из двух внуков..."
   Дора пришла вместе с Ирвином. Лицо ее нельзя было разглядеть под то ли
  двумя, то ли тремя слоями тяжелой черной вуали