ноту -
  раздавленный в кулаке слизняк может вызвать примерно такое же чувство.
  Никакого удовольствия. За тонкой плотью губ тестя Луис почувствовать
  неумолимую твердость зубных протезов.
   Голдмен качнулся назад. Его руки ударились о гроб Гаджа, одна из ваз с
  цветами, стоящая на краю, упала и разбилась. Кто-то закричал.
   Кричала Речел. Она боролась со своей матерью, пытавшейся оттащить ее
  назад. Люди, которые тут были - десять или пятнадцать человек, замерли,
  испуганные и смущенные. Стив увез Джада назад в Ладлоу, и Луис обрадовался
  этому. Тут получилась не та сцена, в которой он хотел бы увидеть замешанным
  Джада. Непристойная такая сценка...
   - Не бей его! - закричала Речел. - Луис, не бей моего отца.
   - Но ведь тебе нравится бить стариков? - сорвавшись завопил Ирвин
  Голдмен. Он усмехался окровавленным ртом. - Понравилось бить старика? Я не
  удивлен, ты - вонючий выродок. Ты меня ничуть не удивил.
   Луис повернулся, и Голдмен ударил его по шее. Это был неуклюжий удар,
  больше похожий на пощечину, но Луис не стал защищаться. Боль оказалась такой
  сильной, что следующие два часа он не мог глотать. Голова его качнулась
  назад, и он упал на одно колено.
   "Это еще только цветочки, - подумал он. - Что говорила Кассандра? Хей-хо,
  то ли еще будет!" - ему показалось, что он хочет засмеяться, но смеха не
  получилось. Луис смог извлечь из своего горла только один звук - тихий стон.
   Речел снова закричала.
   Ирвин Голдмен, с