ко убрал ей волосы
  со лба. Элли говорила с каким-то безумным чувством уверенности, уверенности
  в том, что так будет. В этом было что-то настораживающее, что-то вызывающее
  любопытство. Сохранить Гаджа в настоящем, словно живого, не дать ему уйти;
  помнить, когда Гадж делал то.., или это.., конечно, это здорово.., хороший,
  добрый Гадж, божественный ребенок. Тогда не будет такой боли от потери, все
  будет не так реально. "Если Элли это понимает, - подумал Луис, - тогда ей
  легче будет перенести смерть Гаджа".
   - Не надо больше кричать, Элли, - сказал он. - Не будешь же ты теперь все
  время плакать.
   Будет.., по крайней мере, еще минут пятнадцать. Еще до того, как она
  перестала плакать, ее потянуло в сон. Может, она уже уснула к тому времени,
  как часы внизу пробили десять.
   "Храни его живым, Элли, если ты так хочешь, - подумал Луис и поцеловал
  дочь. - Такое отступление - нездоровое явление, черт возьми, но я так
  поступил, потому что знаю.., придет день, может, даже в эту пятницу, когда
  ты забудешь взять с собой фотографию, и я увижу ее лежащей на постели в
  пустой комнате, когда ты поедешь покататься на велосипеде по дорожке или
  когда ты отправишься на прогулку в лес или в гости к МакГовин. Тогда Гаджа с
  тобой не будет, вот тогда он и исчезнет.., вот где выход для маленьких
  девочек. Тогда смерть Гаджа станет тем, что случилось в 1984 году. Прошлым".
   Покинув комнату дочери, Луис мгновение постоял, подумывая (не серьезно,
  конечно)