ришли". Рот его
  дрожал, зубы стучали, а на лбу выступил пот, выступил большими каплями, и
  только тогда я понял, что он совсем рехнулся. И меня такое дело довело до
  безумия. Жить вместе с такой.., тварью.
   Луис почувствовал, как волна тошноты поднимается из желудка: слишком
  много пива он выпил и слишком быстро. Его все-таки должно вырвать. Тяжелое
  ощущение перегруженного желудка подсказывало: это случится скоро.., ох, как
  скоро...
   - "Ладно, мы все равно ничего сделать не сможем, - сказал тогда Ганнибал.
  - Мы пойдем, Билл, пусть Господь поможет тебе!" А Билл ответил ему: "Бог
  никогда не помогал мне. Я сам себе помог". Вот тогда Тимми и пошел на нас.
  Даже жил он неправильно, Луис. Тимми ходил словно старый-старый дед. Он
  поднимал одну ногу, ставил ее, потом поднимал другую, но создавалось
  впечатление, что он волочит их, словно краб. Когда он подошел ближе, мы
  увидели красные отметины, пересекающие его лицо по косой линии, словно
  прыщики или маленькие ожоги. Я понял: это те места, где пули из фашистского
  автомата прошили его тело. Может быть, они даже отсекли парню голову... И от
  него воняло могилой. Черный запах, словно что-то внутри у него испортилось.
  Я увидел, как Алан Пуринтон рукой закрыл рот и нос. Такая ужасная вонь.
  Казалось, еще чуть-чуть и в голове у Тимми можно будет разглядеть опарышей,
  какие обычно живут в могилах...
   - Остановись, - грубо перебил старика Луис. - Я уже послушал
  достаточно...