в недалеком будущем ("если эта маленькая сучка
  с иконой святого Кристофера не отвалит от него, мне придется съесть твои
  трусы, Луис", - сказала она) и рушатся все планы относительно колледжа Гаджа
  и команды олимпийской надежды, а потом девять или десять маленьких католиков
  будут бегать тут, когда Гаджу исполнится сорок лет. Гадж станет (как и
  предсказывала Речел) водителем грузовика; водителем, который курит сигары;
  водителем с объемистым пузом, налившимся от пива; "нашим папочкой" и
  "мучителем" для супруги; он встанет на путь, ведущий к забвению в сердцах
  людских.
   Луис подозревал, что мотивы поступков его сына красивы, и хотя Гадж стал
  католиком (в один прекрасный день он сделал это;
   Луис тогда, ничуть не смутившись, послал чудесную открыточку Ирвину
  Голдмену. Там было написано: "Возможно у вас теперь есть внук, верящий в
  Иисуса. Ваш зять. Луне".) Но на самом деле все было не так.., не женившись
  на по-настоящему хорошенькой (и уж во всяком случае не неряшливой) девушке,
  Гадж спас свою карьеру.
   Он поступил в школу Иоана Хопкинса, вошел в Олимпийскую команду по
  плаванию, и стал высоким, ослепительным и невероятно гордым в день, когда
  исполнилось шестнадцать лет, стого дня как Луис спас его из-под колес
  грузовика "Оринго". Луис и Речел стали почти совсем седыми, хотя Речел-то
  красилась... А Гадж получил золотую олимпийскую медаль. Тогда его показали
  по телевидению, стоящего с мокрой, откинутой назад головой;